I Меневские чтения (2006)

Внутрицерковные отношения
конца 1920-х — начала 1930-х годов

Протоиерей Владислав Цыпин, доктор церковной истории, профессор (г. Москва)

Церковная среда, в которой протоиерей Александр Мень получил христианское воспитание в детстве, была связана с оппозиций митрополиту Сергию, появление которой относится к концу 1920-х гг. В июле 1927 г. вышло «Послание пастырям и пастве», подписанное митрополитом Сергием и членами Синода. В литературе оно получило название «Декларация 1927 года». В «Послании» сообщалось церковному народу, что «теперь… Православная Церковь в Союзе имеет не только каноническое, но и по гражданским законам вполне легальное центральное управление». В «Декларации» подчеркивалась патриотическая позиция Церкви в новых исторических условиях: «Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой — наши радости и успехи, а неудачи — наши неудачи». Одна из главных причин тех трудностей, с которыми столкнулась Церковь в устроении своей жизни в революционное десятилетие, заключалась, по «Декларации», в «недостаточном сознании многими представителями Церкви серьезности совершившегося в нашей стране; между тем, «в совершившемся», «как всегда и везде, действует та же Десница Божия, неуклонно ведущая каждый народ к предназначенной ему цели». На положение Церкви внутри страны неблагоприятное влияние оказывали политически неуравновешенные выступления духовных лиц, оказавшихся в эмиграции. Эти выступления решительно осуждались в «Декларации».

В заключение в «Послании» говорилось о неотложной необходимости подготовки Второго Поместного Собора.

В «Декларации 1927 года» конкретизированы положения, которые уже были выдвинуты в документах, составленных Патриархом Тихоном за два последних года его Первосвятительского служения. В ней повторены также многие мысли, выраженные в «Памятной записке соловецких епископов». В «Декларации», однако, в отличие от «Памятной записки», отсутствует всякий критический элемент в оценке политики Советского правительства по отношению к Церкви.

В целях укрепления пошатнувшейся церковной дисциплины Синод распорядился о возношении во всех храмах Московской Патриархии имени Заместителя Патриаршего Местоблюстителя вслед за именем митрополита Петра. 21 октября Синод издал указ о возобновлении поминовения государственной власти с присовокуплением апостольских слов, обосновывающих молитву за власть: «Еще молимся о Богохранимей стране нашей, властех и воинстве ея, да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте».

7 октября 1927 г. Заместитель Местоблюстителя митрополит Сергий подает в ОГПУ заявление с просьбой об амнистии и облегчении участи репрессированных священнослужителей в связи с тем, что они «оказались жертвами (может быть, и не без их вины), прежне­го нелегального положения нашей Церкви и прежних ее ненормальных отношений к Советскому правительству». Нельзя сказать, что это заявление осталось совершенно без ответа  несколько священноcлужителей смогли вернуться из мест заключения и ссылок в конце 1927 — начале 1928 г. Среди них были архиепископы Захарий (Лобов) и Ювеналий (Масловский), епископы Аркадий (Ершов) и Мануил (Лемешевский), но другие архипастыри и пастыри были арестованы и сосланы.

Но начинают исполняться и условия легализации, поставленные Тучковым и принятые Заместителем Местоблюстителя: Синод издает указ об увольнении сосланных и заключенных епископов на покой и назначении вернувшихся на волю архиереев в дальние епархии, потому что тем архиереям, которых выпускали из лагерей и ссылок, не разрешался въезд в свои епархии. Прежде архиереи, томившиеся в тюрьмах, лагерях и ссылках, оставались на своих кафедрах. Эта мера вызвала недовольство у части духовенства. Бурные споры, недоумения и возражения вызвала и сама Декларация. Епископ Козловский Алексий (Буй), временный управляющий Воронежской епархией, епископ Глазовский Виктор (Островидов), управляющий Воткинской епархией и некоторые другие архиереи отделились от митрополита Сергия.

Особенно тревожная ситуация складывалась в Ленинграде. Целый год Ленинградская епархия управлялась митрополитом, который не имел возможности выехать в свой кафедральный город и оставался в Ростове. Положение было неестественным и вызывало разного рода затруднения. Правительство же видело в этом протест церковной власти против своих распоряжений. 13 сентября Синод принимает постановление о переводе митрополита Иосифа на Одесскую кафедру. Еще до того, как митрополит Иосиф официально получил распоряжение Синода, слухи о предстоящем перемещении распространились по питерским приходам, дошли они и до самого архипастыря, и, чтобы предотвратить перевод, он обращается к митрополиту Сергию с пространным посланием:

«…Вы сделали меня Ленинградским митрополитом без малейшего домогательства с моей стороны… Владыко! Ваша твердость еще сильна исправить все и настойчиво положить конец всякой смуте и неопределенности. Правда, я не свободен и не могу сейчас служить своей пастве, но ведь «секрет» этот понятен всему миру… Теперь несвободны (и едва ли будут свободны) все сколько-нибудь твердые и нужные люди… Вы говорите — так хочет власть, возвращающая свободу ссыльным архиереям под условием перемены ими прежнего места служения и жительства. Но какой же толк и польза нам от вызываемой этим чехарды и мешанины архиереев, по духу церковных канонов состоящих в нерасторжимом союзе с паствой, как своей невестой? Не лучше ли сказать: Бог с ней, такой фальшивой человеческой милостью, являющейся просто издевательством над нашим человеческим достоинством, бьющей на дешевый эффект, призраком милования. Пусть уж лучше будет так, как раньше было. Как-нибудь протянем до того времени, когда поймут наконец, что ссылками и напрасными терзаниями неодолима вечная вселенская Истина»…

Принять совет митрополита Иосифа и отказаться от перемещения архиереев означало бы отказаться от твердо выбранного митрополитом Сергием курса на компромисс с советской властью. 12 октября Синод снова рассматривал дело о замещении Ленинградской и Одесской кафедр и принял постановление: «Считать митр. Иосифа перемещенным на Одесскую кафедру и предложить ему не соблазняться легкой возможностью жить в Ростове, что производит смущение среди верующих как в Ленинграде, так и в Ростовском викариатстве; в порядке церковных послушания и дисциплины вступить в управление Одесской епархией, войти в надлежащие сношения с местной гражданской властью на предмет организации епархиального управления на началах, изложенных в указе Патриаршего Синода». Получив это постановление, митрополит Иосиф написал новое письмо митрополиту Сергию, в котором уже не просто отказывался подчиниться Синоду и выехать в Одессу, но и с негодованием обвинял митрополита Сергия в том, что он толкает Церковь Христову в пропасть раскола.

Узнав о перемещении своего митрополита, ленинградское духовенство, уже ранее смущенное «Декларацией», теперь особенно встревожилось. В Петрограде был очаг обновленчества, поэтому питерские священнослужители подозрительно относились ко всякого рода компромиссам и уступкам властям, опасаясь, что за уступками последует предательство. Но большинство пастырей проявили достаточно послушания и благоразумия и против митрополита Сергия не пошли. Одна­ко недовольных оказалось тут больше, чем где бы то ни было. викарные епископы Ленинградской епархии Гдовский Димитрий (Любимов) и Нарвский Сергий (Дружинин), часть пресвитеров и мирян, в том числе влиятельные в церковных кругах профессор протоиерей Василий Верюжский, протоиерей Викторин Добронравов, протоиерей Сергий и Александр Тихомировы 26 декабря 1927 года заявили об отделении от митрополита Сергия.

Их действия были одобрены митрополитом Иосифом (Петровых). В своем послании в Ленинград митрополит Иосиф заявил: «Для осуждения и обезвреживания последних действий митрополита Сергия (Страгородского), противных духу и благу Святой Христовой Церкви, по внешним обстоятельствам, не имеется других средств, кроме как решительный отход от него и игнорирование его распоряжений. Пусть эти распоряжения приемлет одна всетерпящая бумага да всевмещающий бесчувственный воздух».

6 февраля 1928 года с посланием к Заместителю Местоблюстителя обратился митрополит Ярославский Агафангел со своими викариями архиепископом Угличским Серафимом (Самойловичем), архиепископом Ростовским Евгением (Кобрановым), архиепис­копом Варлаамом (Ряшенцевым) и митрополитом Иосифом (Петровых), находившимся тогда в Ярославской епархии, В этом послании они осудили Заместителя Местоблюстителя за «бесцельное и неоправдываемое переме­щение епископов, часто вопреки желанию их самих и их паствы, назначение викариев без ведома епархиальных архиереев» и заявили о своем отделении от него.

8 февраля митрополит Сергий писал старейшему русскому иерарху митрополиту Агафангелу: «Мы с Вами подошли уже к той черте, у которой все земные ценности и всякие земные счеты теряют свою абсолютную значимость, и остается только одно: дать добрый ответ на судилище Христовом… Ни веры святой мы не предаем, ни от свободы церковной не отрекаемся», писал он ему, умоляя не становиться на путь раскола. В своем ответе митрополит Агафангел писал: «Мы ни одним словом не обмолвились, что отделяемся от Вас по разномыслию в вере, тайнодействии и молитве, а только в порядке административного управле­ния», но митрополит Сергий в новом письме митрополиту Агафангелу разъяснял, что административный разрыв с ним равносилен разрыву с первым епископом и означает раскол.

11 апреля Синод предал церковному суду с запрещением в священнослужении митрополита Иосифа (Петровых), викарных архиереев Ярославской епархии, а митрополиту Агафангелу сделал последнее предупреждение. 10 мая митрополит Агафангел и его викарии заявили о том, что они не порывают молитвенного общения с Заместителем Местоблюстителя, раскол не учиняют, но при этом отказываются выполнять те распоряжения, которые смущают их совесть.

Постановлением от 30 мая 1928 года Синод признал это заявление удовлетворительным и снял запрет с архиепископа Варлаама и епископа Евгения. Вскоре после этого, 16 октября 1928 года, святитель Агафангел скончался.

Некоторые из архиереев, находившихся на покое, выразили несогласие с митрополитом Сергием и Синодом и, не отвергая правомочности власти Заместителя Местоблюстителя, не поминали его имени, ограничиваясь возношением имени Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Петра. Такой позиции придерживались митрополит Кирилл, архиепископ Феодор (Поздеевский), епископы Арсений (Жадановский), Серафим (Звездинский), Афанасий (Сахаров), Григорий (Лебедев).

Лица, выступившие с критикой действий Заместителя Местоблюстителя и отделившиеся от него, делали это по разным причинам. Одни, недовольные частыми перемещениями архиереев с кафедры на кафедру и их увольнениями, считали, что митрополит Сергий пошел слишком далеко по пути компромисса, хотя в принципе и сами считали необходимым добиваться нормализации отношений между Церковью и государственной властью. Другие выступили против митрополита Сергия и изданной им и временным Синодом «Декларации» потому, что не видели нужды торопиться, надеясь, что пройдет еще некоторое время, и политическая ситуация в стране решительно изменится, и все вернется на круги своя. Третьи в исключительно трудных условиях потеряли чувство духовного равновесия, исполнились апокалиптической тревоги и уже не считали важным делом сохранение церковной структуры. Они готовы были уйти в катакомбы. Между тем митрополит Сергий главную цель своей церковной политики видел в том, чтобы сохранить для многомиллионной российской паствы православные приходы и храмы, сохранить духовенство, он не хотел ставить православный народ перед жестким выбором между катакомбами и обновленческой схизмой.

Решительное большинство епископов и церковного народа с пониманием отнеслось к церковной политике митрополита Сергия и поддерживало его. Местоблюститель Патриаршего Престола, в двух письмах, адресованных своему Заместителю, хотя и с оговорками согласился с неизбежностью его церковной политики, и что особенно важно, подтвердил полномочия Заместителя Патриаршего Местоблюстителя. Митрополита Сергия поддерживали такие выдающиеся церковные деятели, как митрополиты Михаил (Ермаков), Никандр (Феноменов), Серафим (Чичагов), архиепископы Василий (Зеленцов) (не безусловно), Евгений (Зернов), Петр (Зверев), епископы Мануил (Лемешевский), Николай (Ярушевич), Венедикт (Плотников).

Архиепископ Верейский Иларион (Троицкий) написал из соловецкого лагеря на волю письмо с осуждением отделившихся от митрополита Сергия. Касаясь в этом письме, составленном из-за лагерной цензуры иносказательно,  вынужденных переводов и увольнений архиереев, он заметил: «Что и других переводят, так что ж делать, поневоле делают, как им жить дома нельзя. Прежде по каким пустякам должность меняли и еще рады были, а теперь заскандалили».

Святейший Патриарх Алексий, в ту пору архиепископ Хутынский, вспоминал впоследствии: «Когда Преосвященный Сергий принял на себя управление Церковью, он подошел эмпирически к положению Церкви в окружающем мире и исходил тогда из существующей действительности. Все мы, окружающие его архиереи, были с ним согласны. Мы всем Временным Синодом подписали с ним «Декларацию» 1927 года в полном убеждении, что выполняем свой долг перед Церковью и ее паствой».

29 марта 1928 года Заместитель Патриаршего Местоблюстителя и Временный Синод издали «Деяние», в котором подробно изложена была позиция высшей церковной власти относительно обвинений, выдвинутых против митрополита Сергия. Полномочия Заместителя Патриаршего Местоблюстителя выводятся здесь из того обстоятельства, что митрополит Петр передал ему свои права и обязанности «без всяких ограничений».

В разъяснение смутивших многих верующих людей слов из «Декларации» о «радостях и неудачах» в «Деянии» говорится, что эти слова относятся к внешнему благополучию и бедствиям народной жизни, но вовсе не к распространению неверия, как представляли это злонамеренные критики «Декларации». По поводу перевода митрополита Иосифа в Одессу сделано основательное замечание, что если он не признает прав Заместителя Местоблюстителя на перемещение епископов, то почему он не возражал против сделанного митрополитом Сергием ранее перевода его из Ростова на Ленинградскую кафедру. Действия тех епископов, которые отделились от митрополита Сергия, характеризуются в «Деянии» как раскольнические.

Церковные нестроения в конце 20х годов приобрели крайне тревожный характер. В 1942 году митрополит Сергий, обращаясь к той эпохе, писал: «В нашей Церкви воцарился невообразимый хаос, напоминавший состояние Вселенской Церкви во времена арианских смут, как оно описывается у Василия Великого… Мы могли рассчитывать только на нравственную силу канонической правды, которая и в былые времена не раз сохраняла Церковь от конечного распада. И в своем уповании мы не посрамились. Наша Православная Церковь не была увлечена и сокрушена вихрем всего происходящего. Она сохранила ясным свое каноническое сознание, а вместе с этим и канонически законное возглавление, то есть благодатную преемственность Вселенской Церкви и свое законное место в хоре автокефальных Церквей».

В 1929 году НЭП был отменен; началась принудительная массовая коллективизация раскрестьянивание России, сопровождавшееся попранием законности – конфискацией имущества крестьян, названных кулаками, высылкой миллионов крестьянских семей в Сибирь и на Север, заключением в тюрьмы и лагеря и расстрелами тех, кто казался властям способным к сопротивлению.

Русская Церковь разделила судьбу народа, и ее и на этот раз не миновала горькая чаша ужесточения репрессий. В начале 1929 г. за подписью Кагановича на места была отправлена директива, в которой подчеркивалось, что религиозные организации (церковные советы, мусаваллиаты, синагогальные общества) являются единственной легально действующей контрреволюционной силой, имеющей влияние на массы. Духовенство объявлялось Л. М. Кагановичем политическим противником ВКП(б), выполняющим задание по мобилизации всех «реакционных и малограмотных элементов» для «контрнаступления на мероприятия советской власти и компартии». Этой директивой фактически была дана команда к широкому применению административных и репрессивных мер в борьбе с религией.

8 марта 1929 года ВЦИК и СНК издали новое постановление о религиозных объединениях. Этим постановлением священнослужители исключались из состава «двадцаток»; религиозным объединениям воспрещалась благотворительная деятельность; частное обучение религии, дозволенное декретом 1918 года об отделении Церкви от государства, интерпретировалось в предельно суженном объеме лишь как право родителей обучать религии своих детей. Вводилась 5-дневная рабочая неделя, и воскресенье переставало быть выходным днем.

Началось массовое закрытие церквей. В 1928 г. закрыто было 534 церкви, а в 1929 уже 1119 храмов. В 1930 году упразднение православных общин продолжалось с нарастающим темпом. В Москве из 500 храмов к 1 января 1930 года оставалось 224, а через два года только 87 церквей, находившихся в юрисдикции Патриархии. В Рязанской епархии в 1929 году было закрыто 192 прихода, в Орле в 1930 году не осталось ни одной православной церкви.

Закрытые храмы использовались под производственные цеха, склады, квартиры и клубы, а монастыри под тюрьмы и колонии. Многие храмы уничтожались, разрушались православные святыни русского народа. В Москве в июле 1929 года уничтожили часовню Иверской Божией Матери, в 1930 году — Симонов монастырь, в 1931 году взорвали храм Христа Спасителя. По всей стране с колоколен снимались колокола под предлогом того, что они мешают слушать радио. Колокольный звон запрещен был в Москве, Ярославле, Пскове, Тамбове, Чернигове. Иконы сжигались тысячами; в газетах появлялись сообщения о том, как то в одной, то в другой деревне их сжигали целыми телегами; уничтожались иконы древнего письма. Сжигали богослужебные книги; при разгроме монастырей гибли и рукописные книги, археографические памятники, представляющие исключительную культурную ценность; драгоценная церковная утварь переплавлялась на лом.

Закрытие храмов и уничтожение святынь сопровождалось арестами священнослужителей, высылками и ссылками их, этапированием в места заключения, где томились уже тысячи священников и десятки архиереев.

В 1929 году Русская Церковь потеряла одного из своих самых замечательных иерархов – священномученика архиепископа Илариона, поборника восстановления Патриаршества, ревностного и неустрашимого борца с обновленчеством, ревнителя церковного единства, выдающегося богослова. Его мирское имя Владимир Алексеевич Троицкий. Родился он в 1885 году. По окончании Московской духовной академии защитил магистерскую диссертацию «Очерки из истории догмата Церкви»; приняв постриг, служил профессором и инспектором родной академии. На Поместном Соборе он 32-летним архимандритом оказался одним из кандидатов на Патриарший Престол.

В 1920 году был рукоположен в сан епископа Верейского. Когда вспыхнул обновленческий раскол, епископ Иларион стал ближайшим помощником Патриарха в борьбе против смуты. Оказавшись в ссылке на Соловках, исповедник Православия сохранил свой жизнерадостный, общительный, неунывающий характер; он скрашивал тяготы соузников непоколебимым благодушием, веселостью, остроумием. Работая на рыболовных топях вместе с другими епископами и священниками, архиепископ Иларион шутил, перефразируя стихиру Троице: «Вся подает Дух Святый: прежде рыбари богословцы показа, а теперь наоборот богословцы рыбари показа».

«Соловки, говорил он, это замечательная школа нестяжания, кротости, смирения, воздержания, терпения и трудолюбия». В лагере его полюбили все: не только собратья по священству, интеллигенты, дворяне, офицеры, невинно сосланные крестьяне, но и соловецкая шпана. Он мог часами разговаривать с отпетым уголовником, и тот после такого разговора исполнялся особым уважением к нему. Под его началом на Соловках работала «артель Троицкого». По воспоминаниям одного из соузников, артель была и настоящей духовной школой. Архиепископ Иларион терпеть не мог лицемерия, притворства, елейности, самомнения. В разговоре с одним из вновь прибывших на Соловки иноков он спросил: За что же вас арестовали? Да служил молебен у себя на дому, когда монастыри закрыли, ответил тот. Ну, собирался народ, и даже бывали исцеления. Ах вот как, даже исцеления бывали… Сколько же вам дали Соловков? 3 года. Ну это мало, за исцеления надо бы дать больше.

Человек редкой физической силы, священномученик Иларион после вторичного пребывания на Соловках занемог, здоровье его было подорвано; в 1929 году Соловецкий лагерь заменили ему ссылкой в Алма-Ату. На этапе, в который исповедник отправлен был во вшивом рубище, он заразился сыпным тифом. Архиепископ Иларион скончался 15 декабря 1929 году в ленинградской тюремной больнице. Отпевал его митрополит Ленинградский Серафим (Чичагов). Погребение было совершено на кладбище Новодевичьего монастыря.

Драконовская политика по отношению к верующим в нашей стране вызвали тревогу в зарубежных религиозных кругах и у общественности Запада. Папа Пий XI обратился с призывом молиться за гонимую Русскую Церковь. В Великобритании архиепископ Кентерберийский организовал моление о страждущей Русской Церкви. Поскольку репрессии против верующих наносили удар по престижу Советского государства, властями была устроена пропагандистская акция, призванная исправить репутацию советского режима и дезавуировать обвинения Советского правительства в религиозных гонениях. 15 февраля 1930 г. было организовано интервью для газет «Известия» и «Беднота» у Митрополита Сергия и членов Синода. За этой зарубежной кампанией стояла искренняя озабоченность одних, политические расчеты других. Принести пользу Русской Церкви, действительно защитить ее шумная антисоветская кампания не могла. Поэтому митрополит Сергий и члены Синода нашли полезным для Церкви заявить: «Мы считаем излишним и ненужным это выступление папы Римского, в котором мы, православные, совершенно не нуждаемся. Мы сами можем защитить нашу Православную Церковь». По поводу выступления архиепископа Кентерберийского было сказано, что оно «пахнет подталкиванием паствы на новую интервенцию, от которой так много пострадала Россия».

Через три дня Заместитель Местоблюстителя митрополит Сергий дал интервью иностранным корреспондентам, в котором сообщил, что Русская Церковь имеет около 30.000 приходов и 163 епископа, занимающих свои кафедры. Закрытие церквей в этом интервью объяснялось распространением атеизма. Митрополит Сергий не отрицал факты нарушения законности по отношению к верующим, но отрицал квалификацию их как гонений.

По словам митрополита Евлогия, главным побуждением для митрополита Сергия дать такое интервью служила забота о сохранении Русской Церкви. «Что было бы, пишет он, если бы Русская Церковь осталась без епископов, священников, без Таинств, этого и не представить… Во всяком случае не нам, сидящим в безопасности, за пределами досягаемости, судить митрополита Сергия».

На другой день после встречи с иностранными журналистами Заместитель Местоблюстителя обратился к Советскому правительству с посланием, в котором протестовал против необоснованного закрытия церквей, арестов и ссылок священнослужителей, против причисления духовенства к нетрудовым элементам, против отказа детям духовных лиц в приеме в вузы. Митрополит Сергий ходатайствовал перед гражданской властью о возобновлении церковноиздательской деятельности, о восстановлении духовных школ.

И ходатайство это возымело известный успех. В 1931 году волна массового закрытия церквей пошла на убыль. Заместитель Местоблюстителя по­лучил разрешение на издание официального органа  «Журнала Мос­ковской Патриархии». Журнал выходил с 1931 по 1935 год, за пять лет было выпущено 24 номера. Помимо официальных документов, в нем помещались богословские статьи, в основном самого митрополита Сергия.

В первом номере напечатана принципиально важная статья «О полномочиях Патриаршего Местоблюстителя и его Заместителя». «Ввиду отсутствия коллегиальных органов Высшего Церковного Управления, Патриарх Тихон, пишет митрополит Сергий в этой статье, имел единственную возможность сохранить преемственность церковной власти: личным распоряжением указать лицо, которое бы по смерти Патриарха восприняло всю полноту Патриаршей власти для передачи будущему Патриарху. На это Патриарх имел поручение от Поместного Собора. Митрополит Петр, взявший на себя по завещанию Патриарха бразды высшей церковной власти, передал ее своим распоряжением от б декабря 1925 года своему Заместителю, причем без всяких ограничений. Оговорки об ограничении прав Заместителя нет в этом документе, да и по существу дела ее не могло быть… Какой был бы смысл нагромождать лишнюю инстанцию  Заместителя, если бы последний не мог ничего делать больше предоставленного каждому епархиальному архиерею… Различие между Местоблюстителем и его Заместителем не в объеме Патриаршей власти, а только в том, что Заместитель является как бы спутником Местоблюстителя: сохраняет свои полномочия до тех пор, пока Местоблюститель остается в своей должности… Само собою понятно, что с возвращением Местоблюстителя к управлению Заместитель перестает управлять. За распоряжения своего Заместителя Местоблюститель ни в какой мере не может быть ответственным, и поэтому нельзя ожидать или требовать, чтобы Мес­тоблюститель вмешивался в управление и своими распоряжениями ис­правлял ошибки Заместителя. Такое вмешательство повело бы только к еще большему расстройству церковных дел и к анархии, как и всякое двоевластие. Как самостоятельный правитель, Заместитель сам и отве­чает за свое правление перед Поместным Собором. Конечно, порядок вещей, когда Церковь управляется Заместителем, нельзя признать нормальным. Такой порядок может быть терпим лишь в качестве меры временной и переходной… Наш архипастырский долг думать о скорейшем созвании Поместного Собора».

Статья митрополита Сергия была ответом на полемические выпады против него со стороны григорьевцев и «непоминающих», которые, критикуя его за самоуправство, умалчивали об очевидной для них невозможности вполне правомерного устройства высшего управления через созыв Собора.

Ревнуя о церковной дисциплине, противодействуя анархическому разложению, Синод еще 16 апреля 1929 года вынес постановление, в котором митрополит Иосиф (Петровых) и епископы Димитрий (Любимов) и Алексий (Буй), как запрещенные в священнослужении, приравнивались к обновленцам и григорианам.

Часть архиереев, находившихся на покое, не присоединяясь к митрополиту Иосифу, заявившему о своем отделении от митрополита Сергия, продолжала воздерживаться от поминовения имени Заместителя Местоблюстителя за богослужениями, которые они совершали иерейским чином в монастырских и приходских храмах, в своих домовых церквях. Самыми видными в этой группе иерархов были митрополит Кирилл (Смирнов) и настоятель Даниловского монастыря бывший ректор Московской духовной академии архиепископ Феодор (Поздеевский).

Свою позицию священномученик Кирилл изложил в письме викарию Казанской епархии епископу Афанасию (Малинину), которое он направил из-под Туруханска с тем, чтобы с содержанием его был ознакомлен и Заместитель Местоблюстителя. Митрополит Кирилл писал: «Никакой Заместитель по своим правам не может равняться с тем, кого он замещает… Заместитель назначается для управления текущими делами…, коренное же изменение самой системы церковного управления, на что отважился митрополит Сергий, превышает компетенцию и самого Местоблюстителя». Коренной реформой митрополит Кирилл называет учреждение «коллегиального церковного управления в виде Временного Патриаршего Синода…До тех пор, продолжает он, пока митрополит Сергий не уничтожит учрежденного им Синода, ни одно из его административно-церковных распоряжений, издаваемых с участием так называемого Патриаршего Синода, я не могу признавать для себя обязательным к исполнению… Литургисать с митрополитом Сергием и единомышленными ему архипастырями я не стану, но в случае смертной опасности со спокойной совестью приму елеосвящение и последнее напутствие от священника Сергиева поставления».

18 сентября 1929 года митрополит Сергий обратился с первым письмом к митрополиту Кириллу, в котором, возражая против его доводов о неправомерности уравнивания прав Заместителя Местоблюстителя с правами Местоблюстителя, писал: «С титулом «Заместителя» произошло у нас то же, что и с титулом «Патриаршего Местоблюстителя». В завещании Святейшего Патриарха говорится только о переходе Патриарших прав и обязанностей, и уже сам владыка митрополит Петр решил именоваться Патриаршим Местоблюстителем, по букве же завещания его титул должен бы быть «Исполняющий обязанности Патриарха». В свою очередь, и Владыка митрополит Петр не называет меня в своем распоряжении «Заместителем», а говорит только о временном переходе ко мне прав и обязанностей Местоблюстителя. Значит, и мой титул собственно: «Временно исполняющий обязанности Патриаршего Местоблюстителя», и уже потом за мной установился титул «Заместитель»… Несообразно и мои полномочия определять, играя на ходячем смысле слова «Заместитель». Отстаивая законность учреждения Временного Патриаршего Синода, который митрополит Кирилл сравнивал с самочинным григорианским Временным Высшим Церковным Советом, митрополит Сергий разъяснял, что Временный Высший Церковный Совет был образован «взамен единоличного заместительства», а… «Синод утвержден при Первоиерархе, причем в 1927 году я нарочито оговорил, что наш Синод не имеет полномочий на управление без меня».

Отмечая каноническую уязвимость рассуждений митрополита Кирилла о его отказе литургисать с епископами, единомысленными с митрополитом Сергием, которых он однако не признает лишенными благодати священства, митрополит Сергий писал: «Вы порвали с нами евхаристическое общение и в то же время не считаете ни себя учинившими раскол, ни нас, стоящими вне Церкви. Для церковного мышления такая теория совершенно неприемлема, это попытка сохранить лед на горячей плите. Из всех видимых связей церковного тела евхаристическое общение есть самое существенное, настолько, что при его отсутствии остальные связи единства не удержат».

В своем ответе митрополит Кирилл продолжал настаивать на различении прав Местоблюстителя и его Заместителя: «Ваши права… только отражение прав митрополита Петра и самостоятельного светолучения не имеют». Своего адресата, ссылавшегося в предыдущем письме на 8-е Апостольское правило и 2-е правило Антиохийского Собора, митрополит Кирилл обвиняет в «каноническом буквализме»: «На основании канонического буквализма, пишет он, учредительный обновленческий так называемый Собор 1923 года осудил Патриарха не только на лишение сана, но и монашества. Поэтому не злоупотребляйте, владыко, буквой канонических норм, чтобы от святых канонов не остались у нас просто каноны. Церковная жизнь в последние годы слагается и совершается не по буквальному смыслу канонов». В этом письме митрополит Кирилл осуждает отделившихся от Заместителя Местоблюстителя священнослужителей, которые хулили таинства, совершаемые «сергианами», как безблагодатные, в то же время он упрекает и своего адресата за то, что тот «не осмеливается найти более любовный способ воздействовать на них», чем воспрещать, «несмотря ни на какие просьбы, отпевать умерших в отчуждении от вашего церковного управления».

Митрополит Сергий отвечал на это письмо 2 января 1930 года: «Смысл единоличного заместительства, писал он,  в том и состоит, что Патриаршая власть всегда остается в Церкви налицо во всем ее объеме. Вы опасались, как бы при неограниченности прав Заместителя у нашей Церкви не оказалось двух глав. В 1922 году, при жизни Святейшего Патриарха, митрополит Агафангел вступил в управление Церковью в качестве его Заместителя, однако, тогда никто не думал о двух главах… Главным мотивом отделения служит наша «Декларация». В ней наши противники, сами не отрицающие обязательности для каждого христианина гражданской верности…, не совсем последовательно увидели заявление не таких же, как они, земных людей, граждан СССР, а заявление самой Церкви, как благодатного учреждения. Отсюда критика о подчинении Церкви государству, Царства Божия царству мира, и даже Самого Христа велиару. Упразднением Синода таких фанатиков не примирить».

Митрополит Сергий выразил в письме изумление по поводу упрека в злоупотреблении буквой канонических норм, которое митрополит Кирилл уподобил каноническому буквализму обновленцев: «До сих пор мы думали, что обновленчество и состоит в отказе от руководства канонами, и в частности, осуждение Святейшего рассматривали как самое яркое и наглое нарушение и смысла и буквы канонов».

Вновь указывая митрополиту Кириллу на двусмысленность его позиции в вопросе о церковном общении, митрополит Сергий пишет: «Вы хотите считать наши отношения как бы частным делом, которое других не касается…», но «…не может быть частным делом евхаристический разрыв старейшего митрополита и первого кандидата в Местоблюстители с правящим Заместителем. Вы можете сколько угодно писать о необязательности для мирян разрывать общение с нами, но если Вы порываете, то каждый мирянин может задаться вопросом, не должен ли и он порвать. В результате великий церковный соблазн и разделение, а достаточных оснований для него по канонам не имеется». Письмо заканчивается предупреждением об увольнении митрополита Кирилла от управления Казанской епархией и предании его церковному суду.

До Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Петра, сосланного в Обдорский край, доходили печальные вести о терзающих Церковь разделениях. 26 февраля 1930 года он писал из зимовья Хэ своему Заместителю: «Я постоянно думаю о том, чтобы Вы являлись прибежищем для всех истинно верующих людей… Из всех огорчительных известий, какие мне приходилось получать, самыми огорчительными были сообщения о том, что множество верующих остаются за стенами храмов, в которых возносится Ваше имя… На мой взгляд, ввиду чрезвычайных условий жизни Церкви…, необходимо поставить церковную жизнь на тот путь, на котором она стояла в первое Ваше заместительство… Я, конечно, далек от мысли, что Вы решитесь вообще отка­заться от исполнения возложенного на Вас послушания, это послужило бы не для блага Церкви… Пишу Вам откровенно, как самому близкому мне архипастырю, которому многим обязан в прошлом и от святительской руки которого принял постриг и благодать священства».

В 19281929 годах было арестовано большинство «непоминающих» епископов. Лишили свободы и отправили в ссылку и лагеря митрополита Иосифа, архиепископа Серафима (Самойловича), архиепископа Варлаама (Ряшенцева), епископов Виктора (Островидова), Димитрия (Любимова), Алексия (Буя), Максима (Жижиленко), Илариона (Бельского), Дамаскина (Цедрика), Павла (Кратирова), Сергия (Дружинина), Афанасия (Сахарова). В ссылке оставались священномученики митрополит Кирилл, епископ Серафим (Звездинский).

Но отделившиеся от Патриарха «иосифляне» сохранили еще свои легальные приходы в разных епархиях. В Москве в начале 1930х годов «непоминающие» удерживали за собой Воздвиженскую церковь и храм Святителя Николая на Ильинке. После закрытия этих храмов у них оставалась просуществовавшая до 1933 года церковь Сербского подворья. В Ленинграде оплотом иосифлян был кафедральный храм Воскресения на Крови. Им принадлежали также соборы Святителя Николая и святого князя Владимира. После закрытия этих церквей последний иосифлянский храм Тихвинской Божией Матери продержался до 1936 года.

Но большая часть иосифлян и других отделившихся от митрополита Сергия группировок «непоминающих» в начале 30х годов уходит в катакомбы, начинает совершать богослужения и исполнять требы для своих единомышленников тайно. Престолы с антиминсами устраивались в частных домах, в подполье, куда доступ был открыт только хорошо известным, доверенным лицам. Очагами деятельности нелегальных церковных групп стали места ссылки Сибирь, Урал, Северный Кавказ, а Воронежская и Тамбовская епархии оказались опорой для группировок «буевцев» — сторонников епископа Алексия (Буя). Время от времени, выходя на свободу, «непоминающие» епископы объезжали города и села, посещали единомышленных с ними священников, налаживая деятельность нелегальных церковных общин.

Отделившиеся от митрополита Сергия клирики предлагали митрополиту Кириллу объявить себя Местоблюстителем. На эти предложения он в январе и феврале 1934 года отвечал в письмах неизвестным частным лицам отказом. В первом письме митрополит Кирилл писал: «Только после смерти митрополита Петра или его законного удаления я нахожу для себя не только возможным, но и обязательным активное вмешательство в общее церковное управление… Дотоле же иерархи, признающие своим Первоиерархом митрополита Петра, вознося его имя по чину за богослужением и не признающие законной преемственности Сергиева управления, могут существовать до суда соборного параллельно с признающими».

Во втором, февральском письме митрополит Кирилл объяснял свою нерешительность «не усталостью от долгих скитаний», а «неполным уяснением окружающей меня и всех нас обстановки». «Необходимость исправляющего противодействия сознается, но общего основания для него нет, и митрополит Сергий хорошо понимает выгоду такого положения и не перестает ею пользоваться. В одном из двух писем ко мне он не без права указывает на эту разноголосицу обращаемых к нему упреков и потому, конечно, не считается с ними». В заключение повторяется двусмысленная оценка благодатности духовенства, находящегося в юрисдикции Заместителя Местоблюстителя: «Таинства, совершаемые сергианами…, являются, несомненно, таинствами, спасительными для тех, кои приемлют их с верою, в простоте, без рассуждения и сомнения в их действительности…, но в то же время они служат в суд и осуждение самим совершителям и тем из приступающих к ним, кто хорошо понимает существующую в сергианстве неправду».

Помимо «непоминающих», отделившихся от митрополита Сергия после издания «Декларации 1927 года», в 1930е годы сохранялись и группировки обновленцев и григориан, но влияние их резко упало. «Самосвяты» в 1930 году объявили о своем самороспуске. Украинские церковные сепаратисты, на время получившие «автокефалию» от обновленческого Синода, утратили свою эфемерную автокефалию и вновь подчинены были Синоду, во главе которого после смерти престарелого «митрополита» Вениамина (Муратовского), наступившей в 1930 году, стоял лже-митрополит Тульский Виталий (Введенский), из епископов старого поставления. Его председательство в обновленческом Синоде было, однако, столь же номинальным и декоративным, как и председательство Вениамина. Реальная власть в обновленческом расколе оставалась в руках другого Введенского — Александра.

В отдельных епархиях возникали локальные церковные группировки, находившиеся в юрисдикции «автокефальных» епископов, не имевших общения с другими архиереями. Так, епископ Андрей (Ухтомский), который в 1917 году прославился своей особенно энергичной поддержкой Временного правительства, объединил вокруг себя ряд приходов Уфимской епархии, отвергавших юрисдикцию Заместителя Местоблюстителя, обновленческого Синода и григорианского ВВЦС и в то же время не имевших общения с «непоминающими» епископами. В Уфимской епархии в 1932 году так складывалось численное соотношение между общинами разной юрисдикции: 345 приходов в ведении Заместителя Местоблюстителя, 55 обновленческих, 30 андреевских, 4 григорианских и 2 иосифлянских. За вычетом локальной андреевской группировки, соотношение это было типично и для других епархий Русской Церкви.

1934 год явился годом обострения террористической Сталинской политики. Резко усилилось давление на Церковь. «Союз воинствующих безбожников», образованный еще в 1925 году, принял в 1932 году свой пятилетний план, в котором намечал в первый год добиться закрытия всех духовных школ (тогда еще сохранились богословские школы у обновленцев), и лишить священнослужителей продовольственных карточек, во второй — провести массовое закрытие церквей, запретить написание религиозных сочинений и «изготовление предметов культа», а на третий год выслать всех «служителей культа» за границу (в реальной обстановке тех лет «заграница» понималась, конечно, как эвфемизм), на четвертый закрыть остающиеся храмы всех религий, и, наконец, на пятый закрепить достигнутые успехи. И вот, в 1934 году возобновлены были массовое закрытие церквей, аресты, заключение в лагеря и тюрьмы, высылки и ссылки священнослужителей, членов церковноприходских советов, деятельных прихожан так называемых «церковников». Места ссылок и лагерей переполняются незаконно репрессированными страдальцами за веру.

После арестов 19341935 годов епископат, находившийся в ведении Заместителя Местоблюстителя, страшно поредел. 18 мая 1935 года Заместитель Местоблюстителя митрополит Сергий вынужден был распустить Временный Патриарший Синод. После этого управление всеми епархиями Русской Церкви он осуществлял с помощью своего викария епископа Дмитровского Сергия (Воскресенского) и канцелярии, в штаты которой входили один секретарь и одна машинистка.

Патриарший Местоблюститель митрополит Крутицкий Петр, арестованный 10 февраля 1925 года, содержался в заключении: вначале в Москве, потом в суздальском Спасо-Евфимиевском монастыре. В 1927 году был по этапу отправлен в ссылку в прииртышское село Абалацкое, в 50 верстах к северу от Тобольска; в том же году его переводят оттуда на дальний север в ненецкое зимовье Хэ, расположенное в 200 верстах от Обдорска. Там он снимал домик у старушки ненки. Тяжелый северный климат и непривычная еда подорвали его здоровье; последние годы жизни митрополит Петр страдал от грудной жабы. В 1930гг. он находился в тюремном заключении, подвергаясь изощренным мучениям — и все это для того, чтобы заставить его отказаться от местоблюстительства. Он тяжко страдал от одиноч­ного заключения, от изнурительных болезней, но, прося власти об облегчении своей участи, он не мог пойти навстречу их требованиям. Он знал, какие пагубные для Церкви последствия может иметь его отречение от звания Местоблюстителя. Сохраняя за собой звание Местоблюстителя ради блага Церкви, ценою тяжких мучительных страданий, митропо­лит Петр совершал подвиг исповедничества, венцом которого стало пролитие крови за Христа Спасителя.

В 1936 году заканчивался очередной срок заключения Местоблюстителя патриаршего престола митрополита Петра, но выйти на свободу ему не дали. В Московскую Патриархию поступило ложное сообщение о кончине Местоблюстителя в заключении 11 сентября 1936 г. В связи с этим 27 декабря Патриархией был издан «Акт о переходе прав и обязанностей Местоблюстителя патриаршего престола Православной Российской Церкви к Заместителю патриаршего Местоблюстителя, Блаженнейшему митрополиту Московскому и Коломенскому Сергию (Страгородскому)». Патриархией было принято определение о принятии к сведению завещательного распоряжения митрополита. В декабре 1925 г. он составил завещание, в котором назначал своими преемниками митрополитов Казанского Кирилла, Ярославского Агафангела, Новгородского Арсения и Нижегородского Сергия. Митрополит Агафангел скончался в 1928 году, митрополит Арсений — в 1936 году. В живых остались только митрополиты Сергий и Кирилл, но митрополит Кирилл отбывал очередную ссылку, лишенный возможности возложить на себя завещанное ему послушание. Тогда же был издан указ Московской Патриархии о форме поминовения за богослужением патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия. 24 января 1937 г.

Как потом стало известно, в 1937 г. митрополит Петр был еще жив. Но 2 октября тройка НКВД по Челябинской области приговорила его к расстрелу за «клевету на существующий строй», выражавшуюся в обвинении этого строя «в гонении на Церковь и ее служителей». 10 октября 1937 г. в 4 часа дня священномученик Петр был расстрелян в Верхнеуральской тюрьме.

Назад

© 2006-2017. Местная религиозная организация Православный приход Сергиевского храма
города Сергиева Посада Московской области Московской Епархии Русской Православной Церкви
Яндекс.Метрика